Отели России. Отели Москвы и отели Санкт-Петербурга.

Папенькин сынок.

				
				
				
   Папенькин сынок.
   100 лет со дня рождения Владимира Набокова будут праздновать в
наступающем году. Главный мотор будущих торжеств -- Дмитрий Набоков, сын
гения. Он бросил оперное искусство и полностью отдался литературным делам,
главным образом, отцовским. Еще раньше он бросил другое высокое искусство
-- а был ведь автогонщиком! Впрочем, он и сейчас гоняется -- правда, только
на клубных дорожках, и пребывает в убеждении, что у джентльмена должен быть
хоть один "Феррари"...
   Космополит петербургского происхождения, американский гражданин,
считающий Италию родной страной, проводящий лето на даче на Сардинии, зиму
-- в своем доме во Флориде, осень -- в квартирке в горах над Монтре, и
которому все равно, на каком языке говорить.
   МОЛОДОСТЬ ГОНЩИКА.
   В гонщики Набокова-младшего благословил отец, кстати, заядлый спортсмен.
Дело было в 1936 году. Отец сделал годовалому сыну расхожий подарок --
"Рено", простенькую детскую копию модели, придуманной для побивания
мирового рекорда скорости. Мальчик стал играть, ему представлялось, что в
кабине сидит отважный капитан Белов -- персонаж одной отцовской книжки. И
пошло-поехало. С того дня пролетело 62 года. Вы будете смеяться, но та
машинка цела! Она имеет статус самой любимой и стоит на книжной полке в
швейцарском доме Дмитрия Владимировича, занимая страшно почетное место
среди множества игрушечных машинок, накопленных за долгую жизнь.
   После Дмитрий купил себе аппарат посерьезней -- Triumph, привез его из
Англии в Италию, попробовал выступать на гонках и, как он сам бесстрастно
выражается, "увлекся этим делом". Он любит вспоминать, что был владельцем
одного из первых экземпляров Alfa ТZ -- гоночной версии "Альфа-Ромео".
Высшее гоночное достижение Набокова было таково: лучший результат в Европе
по итогам года (он точно не помнит, это был 64-й или 65-й) в классе "Гранд
туризмо 1600 СС".
   -- То есть вы были чемпионом Европы?
   -- Нет. Я был победителем, самым быстрым. Но эти очки мне в зачет не шли
-- я ведь не европеец, а американский гражданин. Я никогда на это не
смотрел как на карьеру, не стремился стать Шумахером... Это отдых. Вот как
президент Ельцин, бывало, ездил рыбу ловить...
   -- Или как ваш президент встречался с Моникой...
   -- Ну да... Он бы лучше с ней в гостиницу съездил, а не в своей конторе.
Кеннеди, по крайней мере, имел Мерилин Монро, а не эту...
   Оставаясь гонщиком, Дмитрий дебютировал на оперной сцене в 61-м -- не с
кем-нибудь, а с самим Паваротти! ("Я его нечасто вижу, но очень уважаю"). А
профессиональные гонщики разве поют в опере?
   КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ.
   И вот после всего, когда с гонками уже было покончено и забылась пара
некогда сломанных в мелких столкновениях ребер, а самым страшным
производственным риском была опасность сорвать голос, Набоков разбился.
Шанс остаться в живых у него был чрезвычайно скромный: 40 процентов кожи
обожжено, сломана шея, не говоря уже про остальное.
   Случилось это в конце 1980 года, когда он ехал на прием к дантисту.
Буквально накануне вернулся из Парижа, где записывал для тамошнего радио
оперу "Антоний и Клеопатра", переночевал в привычном отеле "Монтре Палас",
где до конца жизни жил отец, сел в "Феррари", который механик накануне
пригнал из Лозанны, и поехал.
   И вот, как обычно записывают в протоколах купленные гаишники, "на
скорости 50 км/ч" у машины отваливается левое заднее. Она врезается носом в
разделительный барьер, и впереди, в багажнике (мотор же сзади), что-то
взрывается. "Феррари" горит, он в нем.
   -- Я инстинктивно знал, какие меры предпринять: выключил зажигание,
поставил на нейтралку и сначала тормозил, а после отпустил тормоз, чтобы
дать машине повернуться и поехать задом, дабы уйти с левого ряда, --
вспоминает он тот давний случай. -- Пока она слушалась руля, притормозил
трением и ударом о правый барьер. Остановился. Все вокруг горит, а обе
двери погнуты, не открываются. Отчаянной силой я выбил окно, вывалился из
машины, кувыркнулся по земле, чтобы сбить пламя, и в этом прыжке сломал
себе шею... Я клинически умер. У меня было то самое видение белого туннеля
с огнем в конце -- вы, может быть, читали об этом... Выбор: пустить себя в
туннель, к этому желтовато-белому свету, или остановиться, пострадать,
выздороветь и сделать то, что я еще могу сделать на этой земле...
   Меня окунали в перманганат калия (марганцовка. -- Прим. авт.) и потом
соскребали сожженное мясо, чтоб инфекции не было. Это страшно больно, и
морфин не помогал. Потом морфин стали чем-то заменять, чтобы я не привык к
чему-то одному. Я ничего не мог, даже читать -- глаза были искалечены. Даже
радио слушать -- слух, и тот уставал. У меня работал тот единственный
орган, которым мы слишком мало пользуемся, -- мозг.
   -- Ваш мозг тогда имел много времени думать о причинах аварии, так?
   -- Кто-то вывинтил болты, вот колесо и отвалилось. Я машину не поставил
на ночь в гараж, это легко было сделать.
   -- И что, вы на ходу слышали стук, но не остановились посмотреть?
   -- Нет. Это внезапно случилось. Я об этом много думал. Я хороший слух
имею на машины... .
   -- Ну да, слух ведь у вас музыкальный.
   -- Как ни странно, еще у одного человека -- у него была машина той же
редкой серии, с пластиковым корпусом для легкости -- была такая же авария.
У него точно так же колесо отлетело. .
   -- Это что, леваки так бьют буржуев? Тут у вас в Швейцарии полно
картинок с Че Геварой, на стенках через трафарет штампуют.
   --- Я не думаю, что это политическое. Политическими делами я не
занимаюсь и ни с чьей женой не водился -- в тот момент. Скорее, от зависти!
Я могу только себе представить, что кто-то увидел ночью "Феррари", стоящий
перед дорогим отелем, с американскими номерами штата Флорида, со словом
Palm Beach. И подпилил болты... -- он рассказывает про это тихо, спокойно,
ему как будто дела нет до того, что кто-то собирался его убить и чуть не
убил. Он продолжает рассказывать так, как будто говорит про скучные мелочи.
   -- Некоторые просто с ума могут сойти, если у кого-то больше денег, чем
у них. Они на все готовы! Вот страшный случай. В клинике одновременно со
мной лежал мальчик, ему искалечили лицо фейерверками. Так его родители
просили врачей не делать реабилитацию, чтобы он на суде выглядел пострашнее
и можно было получить с виновных побольше денег. А ведь эти родители --
состоятельные люди, владельцы гостиниц и ресторанов... Это -- швейцарцы!
Это -- благополучная страна!
   "ФЕРРАРИ" ТУТ, "ФЕРРАРИ" ТАМ.
   Набоков обещал мне показать одну из своих "Феррари". В гараже он кивает
на черный "Порше":
   -- Это нашего швейцара машина, он на ней гоняет.
   -- В каком смысле швейцара?
   -- Ну как? Он раньше был крупным менеджером, да остался без работы, ну и
вот нашел место -- швейцаром трудится...
   И это, замечу я, без какого бы то ни было кризиса, просто так, в рабочем
порядке...  .
   "Феррари" немного пыльный. Набоков достает платочек из кармана и
протирает лобовое стекло. Я не верю, что он, такой высокий и крупный,
поместится в этой табакерке! Тогда он, как бы на спор, медленно заползает,
складываясь и ужимаясь.
   -- Тяжело, конечно, -- соглашается он. -- Но уж ради гонок приходится
терпеть. А так-то если в магазин, так это у меня "Гранд Чероке". Идеальная
машина! Я большой -- он большой. Влезать в него легко! И потом на "Феррари"
нельзя, например, ездить в Италию -- обязательно украдут!
   -- Послушайте, а почему вы вообще выбрали "Феррари"?
   -- Это не снобизм, не способ кому-то что-то доказать, у меня было больше
полусотни машин, и среди них вполне коллекционные --- и "ЭмДжи", и "Альфа",
и "Бидзарини", и "Зориволто"... Есть некий итальянский инстинкт, который
раньше Микеланджело и да Винчи выражали в живописи и скульптуре. А теперь
это выражается в форме машин и моде на них. Это та область, где все позади
и все копируют Италию...
   -- То есть вы хотите сказать, что если бы Микеланджело был жив, он бы
занимался дизайном "Феррари"?
   -- Я не исключаю этого. "Феррари" -- типично итальянское отражение
формы...
   -- Вот у вас сколько сейчас машин?
   -- Сейчас, минутку... Значит два "Феррари" осталось, после того как один
я недавно продал. Один джип, потом один "Субару Туризмо" 1989 года,
запасная для гостей -- это то, что здесь, в Европе... Это значит уже
четыре... Потом большой мой грузовик в Америке, два "Вайпера" там же...
Сейчас только семь машин у меня, кажется. Ну или восемь, я не помню. Вот
скоро будет новый "Феррари", я записался и жду...
   Еще Набоков любит гоняться на катерах, которых у него тоже несколько, с
моторами по 750 л.с. Но что его волнует, так это вождение вертолета.
Некоторые могут подумать, что Набоков на вертолете летает кругами вокруг
аэродрома. Или перемещается из пункта А в пункт Б. Куда!..
   -- Я люблю на вертолете проверять снег, если собираюсь идти на лыжах.
Мне вертолет инструктор домой доставляет. Я высылаю двух слуг остановить
движение, даю факс жандармам -- они просили -- и вертолет прямо на шоссе
садится. Но вы знаете, сколько это стоит? 50 франков в минуту! -- говорит
он трагическим голосом.
   -- И что, вам это дорого?
   -- Всем это дорого, -- отвечает он скромно и дипломатично.
   НЕТ ЖИТЬЯ ОТ ГАИШНИКОВ.
   -- Ну, вы на своих "Феррари" тут, наверное, гоняете! Разумеется,
нарушаете каждые пять минут?
   -- Единственное правило, которое я нарушаю, -- это ограничение скорости.
И то только на трассе, не в городе же гонять! Потом и статистика показала,
что аварии не из-за превышения скорости, а из-за пьянства, наркотиков,
неопытности. А так -- я, конечно, за безопасную езду, потому что видел
много горя (как будто цитата из сладкой кабацкой песни про Одессу). Тут, в
Швейцарии, надо ездить медленно, потому что дороги узкие. Я всегда сигналю
перед поворотом на горной дороге -- кто-то, может, приезжий и не привык
еще, вдруг выскочит.
   -- А часто вас ловят? И по много ли берут?
   -- Ловят... А плачу я по 100--200 долларов. За что 200? Ехал я как-то
раз на одном из моих "Вайперов" из Палм-Бич в Атланту. Чтобы там погрузить
машину на самолет Swiss Air и привезти сюда. Я боялся опоздать и гнал 97
миль в час вместо разрешенных 65. У меня были все мои аппараты: и против
радара, и против лазера, и самый драгоценный, который, если нажать кнопку
определенного штата, указывает все полицейские банды (он имел в виду bands
-- диапазоны. -- Прим. авт.) и пищит, когда полицейские в трех милях от
тебя включают рацию. Еще у меня поляризованное стекло поверх номера -- так
что номер не читается под тем углом (20 градусов), с которого его снимает
при превышении автоматическая полицейская камера. Я возмущался: "Слушайте,
у меня все аппараты, как же вы меня поймали?!" Оказалось, следом за мной
летел аэроплан и не включал рацию, чтобы я его не слышал. А однажды на
мосту между Палм-Бич (это остров) и Вест-Палм-Бич (это суша) меня поймала
полиция, потому что я сделал редкую мальчишескую глупость -- я на этом
мосту обгонял "Камаро". Там было ограничение 35, а я ехал 105.
   -- Так вы обогнали?
   -- Он раньше увидел полицейского, чем я. И замедлил. Он махнул рукой в
сторону -- и я тоже увидел. И вот меня останавливают. Офицер оказался
симпатичной блондинкой. Так она говорит: если вы обещаете, что меня
покатаете на вашем автомобиле, то я вас...
   -- Отпущу!
   -- Нет, оштрафую не за настоящую скорость, а только за "управление со
скоростью, которая не соответствовала условиям", -- то есть 30 долларов.
Вместо 200.
   -- Так вы ее покатали?
   -- В тот раз нет, а после она стала мотоциклисткой, я встретил ее на
парковке и -- покатал. Очень мило.
   -- А после вы с ней больше не встречались?
   -- Нет, но, может, это будет. А я вообще темненьких люблю, по правде
сказать. А самый забавный случай был в Швейцарии. Тут полиция любит
использовать машины banalisee, то есть без опознавательных знаков. Довольно
грязные и старые. Я торопился в Монтре из Лозанны и в туннеле обогнал такую
полицейскую машину без опознавательных знаков. Ехал 197, а в туннеле можно
100. При выезде из туннеля они надели свои шапки, зажгли свои фонари...
Меня остановили и повезли в gendarmerie. Я заметил, что они со страстью
смотрели на мою машину... с такой завистью! И вот суд. Судья оказался
любителем книг моего отца, знал, что я гонщик и гонять не перестану, и взял
штраф всего 700 франков (около 500 долларов. -- Прим. авт.).
   НАБОКОВ-СЫН И НАБОКОВ-ОТЕЦ.
   -- Я помню детство... Как бы отец ни был углублен в книгу, которую он
пишет, он научил меня разным видам спорта: теннису, футболу, на плечах
возил меня в море, выдумывал песенки и стишки для меня... Я -- единственный
человек, который имел уроки русской грамматики от Набокова. В моем раннем
детстве, когда мы жили в Берлине, потом в Париже, в условиях очень
непростых -- неизвестно, что будет дальше, куда война пойдет, куда мы
поедем, что будет с Европой, с Америкой, -- ему удалось создать куколку,
как у бабочки, вокруг меня. Которая дала мне то ощущение благости и покоя,
и радости, какое они имели при большом богатстве в молодости, но теперь уже
без всякого богатства. Я не чувствовал себя бедным ребенком, у меня было
множество игрушек.
   В 77-м отец умер... В 80-м году я перестал петь и принял решение
сосредоточиться на литературных делах семьи и моих собственных. Таких
писателей, как Набоков, меньше, чем таких басов, как Набоков. Я работаю 18
часов в день. Ну иногда час смотрю гонку или поиграю в теннис.
   Мои родители были самыми разумными людьми, которых я когда-либо знал.
Для меня они более или менее бессмертны. Это очень приятное ощущение -- их
бессмертие. И когда я должен принять какое-то решение -- художественное,
литературное или практическое, -- я чую их присутствие, я знаю, что бы они
сказали. Я бы никогда не поехал в Россию, если бы чувствовал, что для них
это было бы источником горя или страха.
   Хотя, может, они бы волновались, как волновалась мама, когда я гонялся
на машинах...
   ИГОРЬ СВИНАРЕНКО
   Редакция благодарит туристическую компанию "АЛЕШАтревел", (095)
955-3449, за помощь в подготовке материала.